Жора Крыжовников: о Боярском, Чуриковой и «Самом лучшем дне»

Кстати, почему вы не стали сочинять оригинальный музыкальный материал?

— Это не соответствовало бы нашим персонажам, нашей фактуре. Они поют то, что поется уже года два-три, а то и дольше — как песня Анны Герман «Один лишь раз».

Значительная часть «Самого лучшего дня», как и «Горько!», снята ручной камерой и мобильным телефоном. Почему вы не стали менять эту знакомую по вашим прошлым фильмам технику на более традиционную?

— Когда мы начинаем работать, мы всегда ищем, никаких готовых ответов у меня нет. Но изначально была концепция «камера-очевидец», чтобы люди почувствовали правду, поняли, что есть такие люди и такие ситуации. А с технической точки зрения эффекта достоверности мы добились, показывая происходящее так, будто человек стоит рядом и смотрит. Поэтому он может подходить, отходить, вертеть головой. То есть фактически я говорю, что показываю только самое интересное, выкидывая ненужные подробности.

«За счет монтажа и документальной манеры складывается ощущение, среди прочего, антропологического исследования» — такая формулировка звучала в одной из рецензий на «Горько!». Вы вообще любите своих героев или они для вас просто предмет анализа?

— Люблю, конечно. Тут очень важно мое ощущение того, кто я и откуда. Многие соотечественники предпочитают считать себя западниками и наследниками Рюриковичей. А у меня один прадед — директор колхоза, другой — директор сельской школы, а дед играл на гармони, собирал классическую литературу и читал бабушке вслух «Крейцерову сонату». И я этого не то чтобы не стыжусь, я этим горжусь. Если бы я мог, то очень хотел бы с ними поговорить. Мне эти люди глубоко симпатичны. Я смотрю на фотографию своего прадеда Степана Першина, и мне он нравится. Это человек с гордостью, смотрящий прямо, по его взгляду понятно, что он уважает себя и умеет уважать других.

Но герой Боярского вряд ли читал бы героине Чуриковой Толстого…

— Да, вряд ли. Но эти люди искренние, открытые. Я знаю, что если бы мне было очень плохо, то мог бы прийти к ним и они бы мне помогли.

Не боитесь, что из-за резкого монтажа зрителю будет некомфортно и непонятно, что происходит?

— Прошли первые показы. Люди поют. Неужели, если бы им не было понятно, они пели? Что касается принципа съемки, то расскажу такую историю. Мама моего соавтора по «Горько!» Алексея Казакова не поняла, что все события снимает один из персонажей, — для нее это обыкновенное кино.

Вопросы обычно возникают у тех, кто понимает технологию и видит, что она нарушена: у нас нет ни одного объективного кадра. Причем сцену сватовства мы снимали двумя способами — камерами и телефонами. В итоге сцена была смонтирована из материала с телефонов. У нас несколько таких сцен, снятых самими актерами. Дмитрий Нагиев сам снимал сцену задержания нашей антагонистки, певицы Алины в исполнении Ольги Серябкиной.

Недавно вышла еще одна новогодняя комедия — «Страна ОЗ» Василия Сигарева, который в интервью рассказывал, что русский человек не умеет узнавать себя на экране. Вы согласны с этим?

— Знаете, я на «Первом канале» ставил несколько выпусков «Большой разницы», и в какой-то момент артисты сделали пародию на меня. Было очень смешно, но героя я узнал только после того, как мне объяснили, что это я себя так веду. Узнать себя психологически очень сложно, это правда. Другое дело, что, скажем, писатель Захар Прилепин утверждает, что «Горько!» — это неправда, что русские люди так себя на свадьбах не ведут. Вот про что книжки надо писать.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *